«Крик тишины» от харьковского режиссера Игоря Парфенова
Фабула ее далеко не безупречна, исполнительское мастерство в ней тоже прихрамывает. В целом немыслимо длинные, а порой откровенно-беспомощные диалоги (хотя за основу взят текст новелл Джека Лондона) умножаются в ней на общие длинноты
– красоты визуального характера, которые навевают то невообразимо-неуверенно-зыбкое настроение и, одновременно, кромешный ужас замкнутости человеческого бытия-жития, коими режиссер непременно хочет заразить зрителя, пишет Харьков.Что.Где.Когда.
В плане операторской разработки видно много грамотного ремесла, а порою и настоящего искусства, и это, пожалуй, наиболее сильная художественно-техническая часть картины. Чего нельзя сказатьо базисе
– технике и искусстве сюжетосложения.
Интрига фильма
– кто-то сунул ломик в трансмиссию небольшого суденышка, развлекавшего пассажиров запрещенной охотой на дельфинов, а заодно повредил на нем разнообразные средства связи, джи-пи-эсы и вдобавок выбросил в море остатки съестных припасов. За ночь ветер и волны унесли судно в открытое море. Сотовые телефоны не работают. Тучи налиты свинцом. Помощи ждать неоткуда. Единственное, что осталось нетронутым,
– дизель-генератор. И потому в трюмах тепло и светло, хотя для полноты ощущений и вящей безысходности можно было бы слить имеющуюся солярку за борт…
Вначале герои пытаются искать злоумышленника, которым, по законам первоначального жанра, может оказаться каждый, но потом забывают о нем….
– голод не тетка. Съедают собаку. Затем капитану приходит бесшабашная мысль: а не съесть ли одного, дабы уберечь от неминуемой трагедии остальных… Несчастливца долго ищут, размышляя попутно о смысле жизни, социал дарвинизме и прочей нелепой в данных обстоятельствах чепухе, наконец выбирают, но отведать не успевают
– на горизонте показывается большой корабль.
Интригу с ломиком и злоумышленниками решают невнятно
– набором ничем не мотивированной пары расхожих детективных штампов. Впрочем, она здесь не столь важна. Она
– лишь повод. Фильм
– о другом. О том, звери ли люди и кто из двух природных видов стоит выше на ступеньке общественного развития.
Похоже, режиссер (он же – известный защитник прав животных) вослед Льву Толстому сомневается в праве человека считать себя венцом творения, настолько мрачна и беспросветна общая тональность его картины. Кроме единственного второстепенного персонажа – девушки, не пожелавшей быть съеденной и потому уплывшей в открытое море, в картине нет ни одного героя, которого хотелось бы полюбить, или хотя бы условно полюбить.
Главный герой, роль которого исполняет сам режиссер, следует за девушкой, но, как и она, скорее всего, навстречу собственной гибели. Или напротив – ведь гармонии в реальном мире людям чувствительным, душевно обаятельным и чуть-чуть наивным, похоже, не найти…
Именно эта необычная, искренняя, уникальная по нынешним временам людская наивность является визитной карточкой и этого фильма и творчества режиссера в целом. Активная наивность, что не переходит, однако, ни в глупость, ни в слабость, ни в следующий за ней цинизм, а так и остается нежным и возвышенным уделом сильного – душой и телом – человека, выбравшего особенную, бойцовскую стезю своей судьбы. И когда в финале чисто, как в детстве, зазвучит мотив из прошлого («Бела чао»), а за ней песня, в которой говорится, чтоб «не судили строго (если не смог всецело – зато хотел, если не вполне высказался – зато не молчал), то не захочется ни судить, ни распинать этот фильм за его очевидные художественные изъяны, а тихо порадоваться и пожелать герою доплыть до берегов и встретить там всех, кого любил и кого потерял. Красивыми и живыми. И ничуть не постаревшими.
